Когда мы говорим о «немецкой пунктуальности», «английской вежливости» или «нидерландской рассудительности», то всем понятно, что имеется в виду. Для бельгийцев невозможно подобрать такого ёмкого определения. Ключ к бельгийской идентичности (или, как считают многие, к её отсутствию) заключается в линии, разделяющей страну посередине и отделяющей говорящую на нидерландском языке Фландрию от франкоговорящей Валлонии. Эта линия отражает старое, как мир, разделение Европы: лингвистический и культурный барьер между германским севером и латинским югом.

В Бельгии это разделение — не история и не глава из учебника, а реальность повседневной жизни. Граница проходит через поля и озёра, через языковые сообщества и политику, через государственное устройство и практическую необходимость в сотрудничестве. Эта разделительная линия, похоже, ждёт лишь подходящего толчка по социальной «шкале Рихтера», чтобы разорвать страну надвое. Слухи о развале Бельгии появлялись и раньше, и каждый раз они оказывались явным преувеличением. В решающий момент в 1830 году оба сообщества предпочли жить вместе в одной стране, а не вручить свою судьбу соседям. История научила бельгийцев, что им необходимо держаться друг за друга.